Muse

О новоязе

Идеи, враждебные ангсоцу, могли посетить сознание лишь в смутном, бессловесном виде, и обозначить их можно было не по отдельности, а только общим термином, разные ереси свалив в одну кучу и заклеймив совокупно. В сущности, использовать новояз для неортодоксальных целей можно было не иначе, как с помощью преступного перевода некоторых слов обратно на старояз. Например, новояз позволял сказать: «Все люди равны», – но лишь в том смысле, в каком старояз позволял сказать: «Все люди рыжие». Фраза не содержала грамматических ошибок, но утверждала явную неправду, а именно что все люди равны по росту, весу и силе. Понятие гражданского равенства больше не существовало, и это второе значение слова «равный», разумеется, отмерло. В 1984 году, когда старояз еще был обычным средством общения, теоретически существовала опасность того, что, употребляя новоязовские слова, человек может вспомнить их первоначальные значения. На практике любому воспитанному в двоемыслии избежать этого было нетрудно, а через поколение другое должна была исчезнуть даже возможность такой ошибки. Человеку, с рождения не знавшему другого языка, кроме новояза, в голову не могло прийти, – что «равенство» когда то имело второй смысл – «гражданское равенство», а свобода когда то означала «свободу мысли», точно так же как человек, в жизни своей не слыхавший о шахматах, не подозревал бы о другом значении слов «слон» и «конь». Он был бы не в силах совершить многие преступления и ошибки – просто потому, что они безымянны, а следовательно, немыслимы.

Он шагал по вымощенному кафелем коридору с ощущением, как будто на него светит солнце, а сзади следовал вооруженный охранник. Долгожданная пуля входила в его мозг.
Он остановил взгляд на громадном лице. Сорок лет ушло у него на то, чтобы понять, какая улыбка прячется в черных усах. О жестокая, ненужная размолвка! О упрямый, своенравный беглец, оторвавшийся от любящей груди! Две сдобренные джином слезы прокатились по крыльям носа. Но все хорошо, теперь все хорошо, борьба закончилась. Он одержал над собой победу. Он любил Старшего Брата.

– Я предала тебя, – сказала она без обиняков.
– Я предал тебя, – сказал он.
Она снова взглянула на него с неприязнью.
– Иногда, – сказала она, – тебе угрожают чем то таким… таким, чего ты не можешь перенести, о чем не можешь даже подумать. И тогда ты говоришь: «Не делайте этого со мной, сделайте с кем нибудь другим, сделайте с таким то». А потом ты можешь притворяться перед собой, что это была только уловка, что ты сказала это просто так, лишь бы перестали, а на самом деле ты этого не хотела. Неправда. Когда это происходит, желание у тебя именно такое. Ты думаешь, что другого способа спастись нет, ты согласна спастись таким способом. Ты хочешь, чтобы это сделали с другим человеком. И тебе плевать на его мучения. Ты думаешь только о себе.
– Думаешь только о себе, – эхом отозвался он.
– А после ты уже по другому относишься к тому человеку.
– Да, – сказал он, – относишься по другому.
Говорить было больше не о чем.

«Они не могут в тебя влезть», – сказала Джулия. Но они смогли влезть. «То, что делается с вами здесь, делается навечно», – сказал О’Брайен. Правильное слово. Есть такое – твои собственные поступки, – от чего ты никогда не оправишься. В твоей груди что то убито – вытравлено, выжжено.

В комнате сто один - то, что хуже всего на свете.

<…> Сперва большими корявыми буквами написал:

СВОБОДА – ЭТО РАБСТВО

А под этим почти сразу же:

2 x 2 = 5

Но тут наступила какая то заминка. Ум его, словно пятясь от чего то, не желал сосредоточиться. Он знал, что следующая мысль уже готова, но не мог ее вспомнить. А когда вспомнил, случилось это не само собой – он пришел к ней путем рассуждений. Он записал:

БОГ – ЭТО ВЛАСТЬ

Он принял ее. Прошлое изменяемо.

- <…> Вы – трудный случай. Но не теряйте надежду. Все рано или поздно излечиваются. А тогда мы вас расстреляем.

Если вам нужен образ будущего, вообразите сапог, топчущий лицо человека – вечно.

<…> Лицо для растаптывания всегда найдется.